Она росла абсолютным интравертом, замкнутым и необщительным ребенком, а стала удивительной женщиной,  невероятным собеседником, талантливым политиком. Но как и раньше, не любит вспоминать о своем детстве.

- У меня, в отличие от других детей, не было многочисленных бабушек-дедушек, которые бы  забирали в деревню, задаривали подарками, закармливали пирогами и  воспитывали  так, как   обычно бабушки  воспитывают  своих внуков – балуют, прощают шалости, зацеловывают и  умильно треплют по макушке. Мой дедушка,  наполовину лезгин, наполовину армянин,  был довольно удачливым предпринимателем –  на Сахалине, где они с бабушкой жили, у него была своя  шоколадная лавка. Такой сладкий бизнес у него был, кстати, приносящий неплохой доход, поэтому он мог позволить себе обеспечивать и  исполнять все капризы моей бабушки. Она была потрясающей  самарской  красавицей  и дедушка  с удовольствием ее  баловал и лелеял.  Даже будучи беременной моей мамой, бабушка   не меняла своего уклада жизни – продолжала скакать на лошади. Однажды она не удержалась в седле и упала, поэтому мама  появилась на свет с родовой травмой…  Когда японцы уходили с Сахалина, дедушке предложили уйти с ними, но он, как истинный патриот решил остаться.  Если бы только знал, какую ошибку он совершает -   при Сталине его посадили, сослали в лагеря, где он и сгинул.  Бабушка  долго без него не протянула - от отчаяния и одиночества  повесилась, и мама в 12 лет осталась полной сиротой.  Ее забрали  в Хабаровск, где она и воспитывалась  двоюродными сестрами, тетками и другими родственниками.  У нас в семье  вообще все женские судьбы были несчастными, а мужские – трагическими.   По  женской линии  всех мужей  или перестреляли или пересажали, а женщины, как одна,  были несчастны.  Мне такая тенденция не импонирует, поэтому я пытаюсь изменить свою карму, и в этом мне помогает японская кровь, которая перебивает мистическо-трагическую женскую судьбу нашего рода.  Мне нравится делать свою  жизнь самостоятельно и быть ее  полновластной хозяйкой.

-  Значит, родители должны были вдвойне ответственно относиться к Вашему воспитанию, уделять много времени, подавать пример?

- Мой отец был ярым японским революционером, очень идейным и принципиальным – такой стальной, жесткий  мужик, непьющий и некурящий.  Лет до пятнадцати меня для него вообще не существовало – о чем можно говорить, если он даже русского языка толком не знал?  Когда я была маленькой, он даже общаться со мной предпочитал через маму – сидим за столом, а он маме говорит «мне не нравится, что Ира так поздно возвращается домой», а мама  мне это передает.    Такое безразличие ко мне  имело даже свои положительные стороны - папа считал, что ребенка не нужно воспитывать, нельзя ему ничего запрещать и вообще нужно предоставлять полную свободу действий,  никогда меня ни к чему не принуждал и не ходил за мной по пятам.  Однажды  моя тетя  приготовила  густой такой, наверное, вкусный и жирный борщ  и настаивала на том, чтобы я его покушала,  а  я категорически отказывалась, ну не хотела и все.  Папа заступался за меня, мол, не хочет, пусть не ест, но тетя  твердо решила  накормить  ребенка,  и мне пришлось  съесть тарелку этого борща. Ровно  через минуту меня вырвало, что подтвердило тот факт, что принуждать меня к чему-то совершенно бесполезно.   Зато ту еду, которую готовил папа, я обожала и могла поглощать в любом количестве – он варил рис в своем солдатском котелке и жарил селедку в соевом соусе. Все соседи плотно закрывали двери и молча ненавидели папу в тот момент, а мама  кричала, что вонь невыносимая и ее достали эти японцы.

Папа с мамой ругались часто и громко - я регулярно слышала крики и разборки.  Периодически папа налетал на маму с кулаками, и однажды я встала между ними и сказала «Не смей» - как ни странно, отец послушался.  Однажды в запале  он  двинул мне в ухо так, что я отлетела в другую часть комнаты, но это не помешало мне тут же разбежаться  и изо всех сил ударить его головой в пах. Отец согнулся и  крикнул маме: «Нин, иди сюда, дерется». Мама зашла в комнату, оценила ситуацию и сказала: «Это твой ребенок и она делает то же, что и ты». 

- Значит, мама Вас все-таки поддерживала?

- Поймите правильно, мама меня любила, просто  у нее не хватало ни времени, ни сил уделять мне внимание, воспитывать. Мама была гениальным человеком, она мне доверяла стопроцентно, и даже если я делала что-то нехорошее, мама считала это единичным случаем, исключением из правил, случайностью,  всегда становилась на мою защиту. В старших классах я часто прогуливала школу, директор школы звонил нам домой, а  я брала трубку и голосом соседки  говорила, что Иры нет дома, и вообще Вы не туда попали. Потом домой приходила мама, выслушивала мои истории и покорно шла в школу и придумывала какие-то несуществующие болезни, поездки, походы в поликлинику, в общем, выгораживала меня  перед своими же коллегами-учителями. А еще был случай, когда меня мама просто спасла от позора.  Однажды в лагере мы  общались с девочками,  и каждая из них рассказывала  о своей комнате с игрушками. У  этих  девочек действительно была  своя личная комната, а я о такой только мечтать могла (мы жили в коммуналке), поэтому, чтобы не отставать от других пришлось выдумать  несуществующую сказочную комнату -  розовую в цветочек -  с миллионом игрушек, кроватью с балдахином и всеми атрибутами счастливой детской жизни.   Через какое-то время эти девочки  позвонили мне и сказали, что находятся рядом  с моим домом и хотят зайти и посмотреть на  мою фантастичную комнату.  Я в холодном поту побежала к маме и рассказала ей обо всем, а мама спокойно ответила: «Ирочка, ну и пусть приходят, я их чаем напою, сейчас мы с тобой быстренько испечем что-то к столу.  Им же пообщаться с тобой важнее, ну нет у тебя комнаты – и не надо. Не переживай ты так».   Девочки так и не зашли ко мне, видимо, ждали, что я начну юлить и выкручиваться, но та история была показательной  и очень хорошо характеризовала мою маму.

Папа гулял от мамы безбожно, а мама часто болела –  у нее была больная щитовидка,  и она регулярно лежала в больницах и лечилась.  Поэтому  все детство я была предоставлена самой себе –  все лето проводила в пионерлагерях, которые  ненавидела.  Почему ненавидела?  Дети жестоки  - если ты не такой как все, то тебя обязательно будут травить и гнобить по всем фронтам.    Однажды в лагере меня девочки даже не пустили  в палату, сказав, что желтым и узкоглазым здесь не место.  

Эти девочки были из «золотой молодежи» -  дети обеспеченных  и высокопоставленных родителей, симпатичные и уверенные в себе блондинки, поэтому их  поведение было вдвойне жестоким. Мне пришлось переселиться в другую палату, где жили другие девочки, так называемый «отстой». Причем, я совершенно не понимаю, в чем проявлялась их «отстойность» - они были русскими,  такими же,  как все.  Может, были более стеснительными  и скромными или просто не входили в общую компанию?  А поскольку  любому человеку  нужно хоть с кем-то общаться, я всегда находила какого-нибудь изгоя, несчастное существо, не умеющее коммуницировать  с окружающим жестоким миром  коллективного существования.   Это как в тюрьме – всегда найдется тот, кого опускают и мочат. Вот с такими  маргиналами я и общалась. Вся трогательность этой истории заключается в том, что я никогда родителям не жаловалась  и не рассказывала о своих злоключениях, они думали, что у дочери все хорошо и спокойно отправляли меня в  очередной раз в лагерь на несколько смен.  Помню, был случай, когда  мне позвонила мама и сказала, что я остаюсь в ненавистном лагере на третью смену – у меня случилась жуткая истерика,  я рыдала беспробудно и истощила свой и без того измученный организм до такой степени, что мгновенно подхватила  инфекционную ветрянку.  Меня  тут же  поместили в изолятор, а потом отправили в больницу в Москву. И вот лежу я в больнице  - одна в двенадцатиместной палате и  понимаю, что совершенно не хочу жить дальше.   Никто из родственников и друзей меня не  навещал, мама в это время лежала в больнице и несчастнее меня, семилетнего больного ребенка,  не было существа на  всем белом свете.   Тогда мир сузился до размеров больничной палаты, и мне казалось, что я уже никогда отсюда не выйду. Так я лежала несколько дней, и, вдруг, в окошко ко мне постучались, и я увидела свою сводную сестру – дочь папы от первого брака. Как же я была счастлива! Меня  нашли и я кому-то нужна – это было величайшей радостью.

- Вам никогда не хотелось отомстить тем, кто  не хотел с Вами общаться в детстве?

- Сейчас мне, бы, конечно, захотелось показать всем,  где раки зимуют.  Когда я была уже депутатом, каким-то ветром меня занесло в  здание радиокомитета, где  работала, как я потом выяснила, почти никем,  одна из моих издевательниц.  Я поймала ее обескураженный и удивленный взгляд, и этого реванша мне хватило сполна.   Еще  не так давно я встретила в булочной мальчика, в которого была влюблена в детстве, а он смотрел на меня сверху вниз, как на убогое существо. Произвела, конечно, на него впечатление…   Но в детстве   мне не казалось, что это ребята такие плохие и несправедливые, я, напротив, думала, что это я, Ирина Хакамада, такая никчемная и неправильная. Поэтому  выработала план по переделке самой себя. Что примечательно, никаких конкретных целей я перед собой не ставила – просто  работала над собой  и все, как истинный восточный ребенок считала, что жить нужно по принципу – делай свое дело и   будь что будет. Даже в дневнике тогда написала, что буду по капле выжимать из себя раба – в точности, как писал Чехов. Чехова, Достоевского и Толстого я очень любила, потому что единственной отдушиной для меня в то время были только книги. Любимым произведением в 12 лет было «Война и мир» Толстого  - я себя отождествляла не как все нормальные девочки  с Наташей Ростовой, а с Андреем Болконским.  Будучи совершенным интровертом, аутичным и необщительным ребенком я  не могла сама наладить контакт с окружающим миром. Даже с мамой мне не удавалось  найти взаимопонимания.   Это известный феномен – сапожник без сапог. У мамы педагога (мама преподавала английский язык в русской школе) ребенок без внимания.  Детские комплексы  не могли не сказаться и во взрослой жизни.  Сейчас  я могу общаться с кем угодно и найти  контакт с абсолютно любой аудиторией, но при этом  я очень закрытый человек, совсем не «душа нараспашку».

- А  какой момент был переломным  в истории Вашей борьбы над собой, со своей замкнутостью и страхами?

- Ни от мамы, ни от окружающего мира шагов навстречу не наблюдалось, поэтому   мне  только и оставалось, что измениться самой.  Кропотливая работа над собственным характером длилась несколько лет, причем в очень сложный переходный возраст.  А переломный момент случился в лагере «Артек», куда я попала в 14 лет в самый старший, показательный для всех «комсомольский» отряд. С утра до ночи наш отряд  участвовал в парадах, маршах, тренировались.  Мы не успевали ни отдохнуть, ни искупаться в море, ни пообщаться, а в добавок ко всему еще и ходили полуголодными. Недоедали ребята потому, что порции в лагерной столовой как для детишек из младших отрядов, так и для взрослых  были одинаковыми – шестнадцатилетние  подростки, разумеется, не наедались. И там, вместе с остальными храбрыми ребятами я впервые выступила в качестве оппозиции - протестуя против муштры и недоедания,  мы ушли из лагеря на всю ночь. Нас долго искали,  грозились, что выгонят из школы, выясняли, где работают родители, чтобы сообщить о недостойном поведении их чад.  С моими  родителями возникли трудности, потому что никак не могли запомнить  имя отца - Муцуо Хакамада- в итоге махнули рукой  и даже оставили в лагере.  Но мы не успокоились и вышли  к обеду с протестом. Скандировали:  «Всем-всем приятно подавиться!» и отказывались есть вообще – объявили голодовку. В итоге порции для старших отрядов стали больше и нас стали кормить по-человечески.

-  Обычно дети, у которых сложности общения со сверстниками находят отдушину в чем-то другом ,  чем вы увлекались в детстве?

-  В детском саду я  мечтала танцевать, стать  светленькой и быть похожей на Мальвину и однажды моя мечта почти осуществилась. На новый год я в невероятно красивом платье исполняла танец снежинки. Это было почти сказкой. С тех пор везде, где была такая возможность, я  ходила на кружки танцев – там не надо было разговаривать и общаться с людьми, зато можно было полностью  отдаваться любимому увлечению.  Преподаватели говорили, что у меня  талант и  нужно продолжать  заниматься танцами  дальше – у меня и впрямь было сумасшедшее чувство ритма и очень хорошая координация.  Мама  даже отвела меня в балетную школу, но меня не взяли, объяснив это отсутствием растяжки - в то время  детей брали в балет только в том случае, если они могли легко скрутиться в узел и закинуть правую ногу за левое ухо. Будучи уже взрослой, я разговаривала на эту тему  с Майей Плисецкой – она сказала, что в их время и без растяжки брали. Проверяли у ребенка наличие музыкального слуха, художественного вкуса, а  физические данные, как тогда считалось, можно натренировать. К сожалению, сейчас правила уже не те.  Еще я много и взахлеб читала, смотрела фильмы – одним из любимейших  был фильм «Чучело» с Кристиной Орбакайте в главной роли, надеюсь, не нужно объяснять почему?  Это была история очень похожая на мою, правда, в отличие от героини,  меня в школе ребята  не обижали. Хулиганы и двоечники меня уважали за то, что я, хоть и училась хорошо, но никогда не выпячивала свои знания и спокойно сидела и ждала, пока меня вызовут.  Опять же, я не была паинькой – могла нарисовать  усы на портрете Пушкина в кабинете литературы.  Вообще литературу я очень любила -  писала прекрасные сочинения, а когда я вслух декларировала «Мертвые души» Гоголя,  с выражением изображала Коробочку, класс покатывался со смеху.

- А как рано Вы стали встречаться с мальчиками?

- Как и все, лет в 14-15, когда уже была начата серьезная работа над собой и своим умением коммуницировать с людьми. К  тому моменту я уже смогла наладить очень теплые отношения с мамой, и мы стали лучшими подругами, я ей рассказывала обо всех своих мальчиках, делилась печалями и проблемами. Из детства я помню два своих серьезных увлечения: первым в меня влюбился очень-очень правильный мальчик, отличник и умница – он водил меня в Дом ученых на поэтические вечера, на которых я неизменно засыпала от скуки. В очередной раз, когда он пригласил меня погулять, я ворчливо спросила: «Опять стихи слушать?», мальчик вспылил и рявкнул: «Я не собираюсь водить тебя по ресторанам!». Я разозлилась, пожала плечами, развернулась и ушла – вот так глупо закончились первые серьезные отношения.  А во второй раз в меня влюбился полный антипод, хулиган из хулиганов, предводитель уличной шайки, которую боялся весь двор.  Он свистом вызывал меня на улицу, мы гуляли по двору, а потом заходили в подъезд и бешено целовались. Это было чрезвычайно круто, и я очень гордилась тем, что за мной, такой пришибленной девицей ухаживает такой крутой «чувак». Правда  эти  отношения продлились недолго, поскольку говорить с мальчиком было абсолютно не о чем, а целоваться, свистеть и наворачивать круги по двору мне скоро надоело.

- А настоящие серьезные отношения у Вас когда начались?

- Первый раз я вышла замуж в 18 лет, так мне хотелось скорее  начать жить самостоятельно.  Отцу мой жених не понравился, но  поскольку, по большому счету, ему было все равно, да и я не сильно ориентировалась на родительское мнение, свадьба была сыграна. Был шикарный банкет в ресторане «Яр»,  я была в потрясающем платье а-ля Мария Стюарт, с высоким воротником  и с венком на голове. Сначала было все отлично, но потом у нас с мужем полностью разошлись стратегии жизни. Я увлеклась наукой, пошла в аспирантуру - он остался на том же интеллектуальном уровне, на котором я его встретила. Через шесть лет мы расстались. Я с маленьким Данилой на руках переехала к маме, от которой к тому моменту папа уже ушел и начала думать на что мне кормить семью.  Денег не хватало ни на что, а очень хотелось хотя бы покупать ребенку нормальные продукты, не говоря уже о поездках на море. Вот тут-то и выяснилась страшная правда -  меня с моей фамилией  никуда брать не хотели, даже на полставки или  по совместительству.  Единственное, что мне тогда удалось найти – это работа сторожа в кардиологическом центре, да и то пришлось устраиваться по чужим документам.  Всю ночь я просиживала в этом центре и совершенно не понимала для чего  мне нужен был красный диплом и  зачем я сторожу это недостроенное здание в котором красть совершенно нечего. Зато бомжей, крыс, мышей и прочих  неприятных  существ  там обитало предостаточно – мне было страшно, скучно и холодно, но  зато  за охрану платили три рубля в час. Два месяца я честно отрабатывала свои деньги, пока, наконец, не удалось устроиться на государственную службу.

Потом были еще два брака, которые продлились довольно долго, но неизменно распадались под влиянием тех или иных обстоятельств – второй муж не зарабатывал,  не  разделял моих взглядов ни на что, мы постоянно ругались и скандалили. Третий – был  преуспевающим бизнесменом, в которого я влюбилась безумно и выскочила замуж по бешенной страсти.  Он с большим уважением относился к моей политической деятельности, но  не верил в победу, а я назло всем таки стала депутатом. Его реакция была странной и непонятной – он  демонстративно отдалился от меня – не брал с собой на приемы, не общался, не делился новостями,  отказывался ездить со мной  отдыхать.  В итоге, хоть он и обеспечивал меня с ног до головы, но абсолютно не давал простого человеческого тепла и понимания, мы стали чужими людьми и через четыре года развелись. Для меня всегда главным в отношениях было жить по любви, мелкие интрижки и романы никогда не представляли интереса. Потому-то у меня и было так много браков. 

-  Чем же Вас привлек  нынешний супруг и, как Вы думаете, этот брак будет  последним?

–  К моменту встречи с Володей я разочаровалась в институте брака  и уже не думала, что встречу человека, который, не побоявшись моей известности, без всякой корысти вот так возьмет и женится на мне.   С Володей мы встретились в деловой поездке в Давосе, все общение началось с невинного желания посмотреть  горы. Представьте: Володя ведет машину по горной дороге на огромной скорости, играет Вивальди, кругом - неописуемые красоты. Я поняла, что рядом сидит мужчина, с которым можно полностью расслабиться и забыть обо всех проблемах.  Я и расслабилась, но  по возвращению в Москву  этот эпизод из памяти просто стерла, занялась рабочими вопросами.  Первый звонок раздался на заседании фракции, остальные каждый последующий час. Начался такой натиск! Все закрытые мною двери просто силой выломали и разломали в щепки.  В итоге я не выдержала и сама спросила: "Ты мне что, руку и сердце предлагаешь?", на что Володя просто ответил: "Да".  Свадьба получилась оригинальной – я была в лаконичном черном платье, расписали нас  рано утром до открытия загса, а на следующий день мы улетели в  путешествие.  Мой муж очень привлекательный мужчина – накачанный, с огромными глазами с длинными ресницами. В нем есть этакое обаяние необузданного зверя. И в жизни он настоящий мужчина -  самодостаточный, честный, состоявшийся. Его не волнует слава жены, ему все равно, что я известна, а он, якобы, в тени. Именно, «якобы», потому что в основном содержит семью именно супруг – я семинарами и книгами вряд ли смогла бы себя полностью обеспечить. Володя знает, что   на его свободу никто не покушается: он может пойти куда угодно без меня и прийти во сколько угодно ночью. Лишь бы я знала, что он жив и здоров.  Ровно так же он предоставляет полную свободу действий и мне.  Лет семь назад у нас  случился кризис семейных отношений – не очень хочется сейчас рассказывать об этом подробно, достаточно стандартная семейная ситуация… Нужно было либо расходиться, либо что-то серьезно менять, но расходиться  обоим не хотелось и для начала мы решили провести отпуск отдельно друг от друга.  Мы с мужем разбежались по разным сторонам света почти на все  лето и  когда встретились после столь длительного отпуска – мало того, что соскучились, так еще и смогли  адекватно поговорить друг с другом.  Именно это тогда и спасло наш брак. На  семейном совете мы решили, что теперь ежегодно будем разбегаться на несколько недель и отдыхать отдельно – такая модель отношений, видимо, оптимальна для нашей пары  и мы уже тринадцать лет вместе.  Поэтому я могу сделать вывод, что этот брак имеет все шансы на то, чтобы стать последним.

-  Вы не боитесь отпускать супруга отдыхать в одиночестве – мужчины же существа непостоянные?

- Мужчины, прежде всего, существа свободные, и  для них завести на отдыхе курортный роман – это  просто  как в туалет сходить.  У любого мужика вполне могут быть любовницы -  бороться с этим бесполезно. Но это не значит, что он вас не любит – любит! И никогда родную жену на любовницу не поменяет. Если  же по этому поводу волноваться,  устраивать истерики, шарить в карманах и обнюхивать грязные рубашки –  отношения в итоге все равно сойдут на нет. Мы с Володей имеем за плечами по нескольку браков и стараемся  не зацикливаться на таких мелочах, предоставлять друг другу максимум свободы. Мы ловим кайф от таких отношений, и именно благодаря этому разорвать их очень сложно - не потому что нас связывают узы, а потому что их нет.

- Ирина,  надо быть очень смелой женщиной, чтобы отважиться родить  после сорока лет, как Вы на это решились?

- Не надо быть смелой, надо просто очень-очень хотеть ребенка. Мы с мужем очень сильно хотели совместного  ребенка  и поэтому вопрос о рождении  Машеньки даже не стоял. Это выстраданный, очень желанный  плод нашей любви.  Не все было гладко -  в 2003 году у моей дочери нашли лейкоз крови.  Хорошо, что болезнь обнаружили на ранней стадии и наши российские врачи  просто безупречно и потрясающе профессионально ее лечили. Правда,  условия пребывания Маши в больнице  были настолько плохими, что сами врачи делали все, чтобы скорее выписать ребенка из больницы. После химиотерапии иммунитет ребенка ослаблен, любая инфекция могла привести к непоправимым последствиям - ее нужно было держать за городом, причем постоянно все мыть и стирать.  А меня к тому времени турнули с государственной дачи, жить было негде и не на что. Спасибо друзьям – одни  устроили мне встречу с лучшим доктором, другие предоставили свой загородный дом и наняли в помощь женщину. Муж постоянно был рядом – и мы вытащили Машку.  Сейчас у меня внучке не намного меньше лет, чем дочке.

- Вы упомянули о том, что из-за фамилии  пережили много  неприятных моментов – насмешки сверстников, невозможность устроиться на работу. А сейчас Вы ей гордитесь, даже выпускаете одежду под маркой своей фамилии – это правда?

- А почему это не может быть правдой?  Я же женщина – мне нужно менять наряды каждый день, нужно выглядеть модно и стильно.  Ирину Хакамаду много лет называли самым стильным политиком - именно я, еще в бытность свою депутатом  ввела моду на черные носки в сеточку под брюки, после меня так начали носить все подряд.   А почему бы не создать еще что-то – мне очень нравятся все эти модные заморочки. Мы с дизайнером Еленой Макашовой  работаем под брендом «ХакаМа» (Хакамада + Макашова). Наша марка демонстрирует восточный подход к одежде, при этом связывая его с европейским стилем — удобным, деловым и в то же время свободным. Неважно, есть ли у вас изъяны и пара лишних килограммов. Поверьте, в нашей одежде этого никто не заметит. Она помогает создать образ сексуальной женщины, но при этом не навязчивой, а скорее скрыто сексуальной, демонстрирующей свой интеллект.  Так называемый интеллектуальный шик.

- Расскажите, пожалуйста, о своей фамилии подробнее – как ее правильно произносить и что она означает.

- В России тысячи иноязычных, непонятных фамилий, но моя неизменно вызывает вопросы. Причем, вопросы  не «кто это такой?», а «что это такое?». Было время, когда при знакомстве с людьми я должна была  проводить краткий курс лекций  относительно своей фамилии. Начнем с правильного произношения. В японском языке ударения ставятся на каждом слоге, соответственно - "Ха-Ка-Ма-Да", будто ударяете в барабан с одинаковой силой. Конечно, русские не могут к этому приспособиться, и сейчас я откликаюсь на  ставшее уже привычным ХакамАда.  Теперь перевод. «Хакама» – это в переводе с японского широкие самурайские брюки. А  «Да» - поле. Такое поле в виде самурайских штанов. Фамилия Хакамада – родовая фамилия самураев, данная за хорошую службу. Это мои корни, моя история – теперь  моими собственными стараниями фамилия стала брендом, и это помогает в жизни и в работе.   Я горжусь своей фамилией.